Голоса деймонов  - Филип Пулман

Об историях, детях и взрослых

Эта беседа, по крайней мере, частично будет посвящена детской литературе — так говорится в программе. Я с самого начала хочу подчеркнуть, что не стал бы рассматривать вопрос в академическом ключе, даже если бы мог: мне трудно сколько-нибудь долго (или хоть сколько-нибудь глубоко) думать о чем-то, что не имеет для меня практического применения. Моя способность говорить о детских книгах строго ограничена тем фактом, что я сам их пишу, так что это будут размышления человека, который сочиняет истории и анализирует, как он это делает, а не филолога, досконально изучившего предмет с академической точки зрения.

Я собирался начать с попытки объяснить, что же такое детская литература, но это оказалось не так-то легко. Мы думаем, будто понимаем, что она собой представляет, — об этом написано немало книг; можно даже стать профессором в этой области, но термин все равно останется довольно скользким. Детская литература решительно не похожа ни на какую другую.

Если взять, например, большой книжный магазин, его ассортимент можно будет разместить в торговом зале множеством разных способов. Обычно книги делятся по жанрам: хоррор, детективы, научная фантастика и так далее, но детская литература в этом смысле — не жанр.

Между тем в зале вам попадутся полки, маркированные как «женская литература», «черная литература», «гей- и лесбийская литература». Может быть, детская тоже из таких?

Увы, эта классификация тоже не годится, потому что все такие книги пишутся людьми, которые принадлежат к указанным группам, о них и для них. Все эти таблички на полках вошли в обиход по одной простой причине: люди хотели получить право говорить самим, а не только слушать. Это не «Напишите для нас еще что-нибудь!» — это «Мы пишем и хотим, чтобы нас читали!»

Но детскую литературу пишут не дети. Ее пишут, редактируют, иллюстрируют, публикуют, печатают, продают, рекламируют, критикуют, читают, преподают на всех уровнях от дошкольного до университетского, и чаще всего покупают именно взрослые. Роман, написанный ребенком, — очень редкое явление. Мы охотно принимаем ситуацию, когда ребенок успешно раскрывает свои дарования в музыке, в шахматах или в математике, потому что все эти виды деятельности основываются на распознавании абстрактных паттернов. Но литература состоит из совершенно иного вещества — из жизненного опыта. Десятилетний ребенок, написавший, к примеру, «Танец под музыку времени», «Гордость и предубеждение» или «Том и полночный сад», — это уже не вундеркинд. Это чудовище.

Я говорю сейчас о романах — не о поэзии. Стихи — по крайней мере, в той степени, в которой они представляют собой устойчивые паттерны, — более доступны юному уму: все мы неоднократно видели действительно выдающиеся стихи, написанные маленькими детьми под руководством хороших учителей (таких как Джил Пирри, автор книги «Точки соприкосновения: программа по обучению стихосложению», 1987). Правда, когда я сам учил детей, мне частенько приходило на память одно наблюдение, сделанное философом-досократиком Ионом Хиосским. Он в свое время сказал: «Удача не имеет ничего общего с умением, но приносит плоды, которые невозможно отличить от плодов умения». Я никогда не забываю, какую роль удача играет в моей собственной работе, — и было бы странно, если бы она ничего не значила в работе других. Надо просто давать детям больше возможностей поймать удачу за хвост.

Итак, детская литература — это не то же самое, что женская или черная. Но есть и еще одна существенная разница. Принадлежность к остальным упомянутым группам — дело в общем и целом постоянное: я всегда был белым гетеросексуальным мужчиной, и хотя нельзя быть на сто процентов уверенным в завтрашнем дне, могу с известной уверенностью утверждать, что таким и останусь. Но когда-то я был ребенком, и другие взрослые, занимающиеся детской литературой, — тоже. А те, кто сейчас ее читают, — дети, рано или поздно повзрослеют. Иными словами, между ними, детьми, и нами, взрослыми, нет никакой непреодолимой пропасти — равно как и между книгами для детей и для взрослых. Здесь сохраняется известного рода континуальность: нам, взрослым, должны быть интересны книги для любого возраста, потому что наш собственный жизненный опыт включает все возрасты.